За редкими эксплуатационными исключениями «Госпожи кровавый снег» и ее нескольких продолжений, в японском кинематографе сформировалось издавна и исторически глубоко сложилось еще со времен сегунатов, что мстителем в первую очередь обязан быть мужчина — самурай, ронин или якудза, не суть важно — тогда как женщине, даже если ее подвергли насилию, положено сносить все испытания души и тела, тлея в собственном долготерпении. Месть — дело сугубо мужское, опасное, кровавое, жестокое и беспощадное, и не место женщине брать бразды умиротворения отступников и насильников хотя бы потому, что в Японии к садомазохизму и сексуальному садизму относятся тоже крайне спокойно ввиду чрезвычайной традиционности последних во всем многоголосом пространстве японского социума.