Эстетика увядания — рецензия на фильм «Голод» (The Hunger, 1983 г.)

Покойного визионера Тони Скотта многие вспоминают именно как мастера боевиков. И опять же многим кажется, что карьера Скотта-кинорежиссера началась с «Лучшего стрелка», искрометного военно-воздушного экшена 1986 года, ставшего большим хитом. Но в реальности полнометражный дебют Тони – это «Голод» 1983 года, претенциозный эротический хоррор, затонувший в прокате. Справедливо ли это кассовое поражение? С позиции массовой аудитории, пожалуй, да. Ведь «Голод» — чертовски непростое кино для развлекательного восприятия. А вот для любителей филигранного арт-зрелища, которое куда больше про ощущения, чем про буквальное осмысление фабулы, картина Скотта безусловно достойна внимания.

Вообще «Голод» — не просто вычурный вампирский фильм, к просмотру которого нельзя подходить, как к «клевому ужастику про кровососов». Это нечастый случай, когда жанровый каркас становится проводником для философской рефлексии о времени, желании и неизбежности распада. Здесь история «на подумать и проникнуться», которая в финале оставляет чувство меланхолического осознания: вечность может быть не даром, а проклятием. И пусть это далеко не революционная идея сама по себе, но в подаче Скотта она упакована в художественно безупречный визуальный ряд.

Формально сюжет вращается вокруг Мириам (Катрин Денев), древней вампирши, и ее возлюбленного Джона (Дэвид Боуи), чья искусственная молодость внезапно дает сбой, запуская необратимый процесс старения. Но скрупулезно анализировать повествование здесь бессмысленно. В «Голоде» практически нет фактических объяснений здешней мифологии, а-ля почему упыри прекрасно себя чувствуют при свете дня, но вдруг начинают дряхлеть без видимых причин. Задана общая вампирская линия, в которой нежить не понимает собственную природу и также опасается физического угасания, как и простые смертные. И режиссер использует нарратив лишь как скелет, на который наращивают плоть атмосферы и символики.

Несомненно, главная впечатляющая особенность «Голода» — его визуальный язык. Оператор Стивен Голдблатт и Тони Скотт, выходцы из рекламной индустрии, привнесли в кино эстетику музыкального клипа задолго до того, как это стало мейнстримом. Пусть они не были буквально первопроходцами, но их совместная работа предвосхитила более широкое распространение клиповой эстетики в кинематографе в последующие годы. Кроме того, визуал «Голода» сравним и с другим видом искусства. Резкие монтажные склейки, игра с глубиной резкости, контражурное освещение, дым и полупрозрачные ткани создают текстуру, напоминающую фотографии Хельмута Ньютона: холодная эротика, возведенная в абсолют. При этом в целом хронометраж фильма подчинен субъективному восприятию времени персонажами. Прошлое возникает в нарративе через импрессионистические образы, от Древнего Египта до смутных, не локализованных эпох. Так создается эффект темпорального коллажа, подчеркивая вневременную природу вампиризма.

Работа с актерами заслуживает особого внимания именно потому, что Скотт избегает психологического натурализма. Катрин Денев не играет вампиршу в традиционная манере. Французская звезда воплощает идею вечной красоты, чья эмоциональная отстраненность становится одновременно притягательной и пугающей. А британский рок-идол Дэвид Боуи, напротив, привносит в Джона уязвимость. Его глаза, жесты, интонации передают нарастающую панику существа, осознающего хрупкость дарованной «вечности». А будущий лауреат «Оскара», американка Сьюзен Сарандон в роли ученого-геронтолога Сары Дуглас служит мостом между рациональным миром науки и иррациональной мифологией. Ее постепенное погружение в орбиту Мириам показано не через диалоги, а через визуальные параллели и телесную пластику.

На смысловом уровне «Голод» выходит далеко за рамки вампирской аллегории. Фильм говорит о природе зависимости; не только кровяной, но и эмоциональной, эстетической, экзистенциальной. Мириам не злодейка в классическом понимании этого определения. Она — трагическая фигура, обреченная повторять цикл соблазна и предательства, потому что одиночество для нее страшнее любой моральной цены. Тема старения, поданная через стремительную деградацию Джона, резонирует с культурными тревогами начала 1980-х. Ведь именно тогда эпидемия СПИДа только начинала осознаваться обществом. По сути, тогда кровь, как носитель жизни, становится одновременно вектором смерти.

Но как было сказано ранее, уникальная внешняя и внутренняя выразительность не помогла «Голоду» собрать деньги в кинотеатрах. И формально можно в этом обвинять именно Скотта, который фактически сделал арт-хаусную картину, требующей созерцания, а не потребления. Но, помимо этого, фильму повредило и студийное вмешательство. Не раскрывая финал, на котором настояла «Метро-Голдвин-Майер» можно однозначно сказать, что он идет в разрез логике истории и частично обесценивает ее трагическую сущность. Таким образом, даже те мейнстримовые зрители, что прониклись причудливой формой «Голода», в итоге оказались разочарованы странной концовкой.

Тем не менее, изысканную вампирскую притчу Тони Скотта стоит посмотреть всем, кто ждет от фильма ужасов не только страха и шока, но и метафорических размышлений о жизни и смерти. Пусть фильм не лишен недостатков, но он яркий пример того, как история о носферату может говорить о вечности, превратившейся в тюрьму. А неутолимый голод, будь то жажда крови, любви или вечной жизни, приносит лишь одиночество и страдания.

Страница фильма «Голод» в КЛУБ-КРИКе