Аттракцион невиданной мерзости — рецензия на фильм «Мумия» (The Mummy, 2026 г.)

Первая мысль, которая пришла в голову немалому количеству киноманов — опять ремейк! В лучшем случае (хотя… как посмотреть), музейной классики 1930-х, которую многие вообще не видели, а теперь хоть узнают – что там вообще было. В среднем случае – перепевка формально нестарого хита 1999 года с Бренданом Фрейзером. Ну а в худшем варианте – обновление недоразумения с Томом Крузом от 2017-го. В реальности же (и это прекрасно!) нынешняя «Мумия» — оригинальное творение Ли Кронина, одаренного ирландского хоррормейкера, доказавшего свою профпригодность «Восстанием зловещих мертвецов». Более того, по ходу Ли даже захлестнула мания величия, ибо его новый фильм в оригинале называется «Lee Cronin’s The Mummy», где вставка собственного имени – как будто знак качества. Что ж, подобное брендирование возможно несколько преждевременно, но впечатление производит. Благо результат стоит того, чтобы о нем говорить. И даже хвалить, пусть и не взахлеб.

Итак, о чем эта «Мумия»? В центре сюжета — американская семья Кэннонов, переживающая кошмар. Восемь лет назад в Каире, при крайне странных обстоятельствах, пропала маленькая Кэти. И когда ее внезапно находят живой, но запертой в древнем саркофаге, это кажется чудом. Местный врач говорит, что жизненные показатели Кэти в норме, но ребенок пребывает в глубочайшем шоке от пережитого похищения. И советует просто отвезти ее домой и набраться терпения, так как процесс восстановления обещает быть долгим. Но возвращение в США быстро превращается в испытание: девочка ведет себя «не так», а ее мать Ларисса начинает сомневаться: та ли это дочь, которую они потеряли? Отец, журналист Чарли пытается держать рациональную позицию, параллельно ведя собственное расследование – что же случилось с Кэти?

В целом шокирующий аттракцион в «Мумии» начинается не с визуала, а с тревожной тишины. Пока семья Кэннонов пытается наладить быт в доме в Нью-Мексико, фильм усиленно нагнетает напряжение. Это буквально медленное, почти незаметное сжатие нормальности… и внезапный, лязгающий щелчок аномалии. Саунд-дизайн здесь не просто фон, а фактически неотъемлемый элемент нарратива. Звукорежиссер Петер Альбректсен, ранее работавший с Кронином в «Восстании зловещих мертвецов», не просто записывает шумы. Он их, образно говоря, заражает злом. Знакомые бытовые звуки (скрип двери, шаги по лестнице, детский шепот) начинают доноситься так, как будто их записали на старую пленку и чуть исказили. Тембр слегка плывет, эхо отстает, а источник смещается туда, где его быть не должно. А в моменты телесного ужаса звук становится почти осязаемым: хлюпанье, щелканье, влажное дыхание – не для слабых ушей, зато для сильных нервов. Так что по части скрупулезности работы с озвучкой «Мумию» можно сравнить с условно эталонным новоиспеченным саунд-хоррором «Полутон».

Работа камеры – отдельное достоинство фильма. Оператор Дэйв Гарбетт и режиссер Кронин явно обожают сплит-диоптры: это когда и лицо персонажа на переднем плане, и тень в углу комнаты на заднем – одинаково резкие. Это не просто технический финт, а способ держать зрителя в напряжении. Ты не знаешь, куда смотреть, потому что угроза может быть везде. Да и в целом интересное художественное решение со световая палитрой. Так теплые домашние тона постепенно «загрязняются» холодными, зелено-болотными оттенками, как будто сама атмосфера дома заражается негативом. А отказ от хромакея в пользу практических декораций дает ту самую «тактильную мерзость», буквально физическое ощущение боди-хоррора.

Вообще вместо громкой «деконструкции» Кронин делает ход тише, но точнее: он вынимает из жанровой формулы все привычные костыли. Никаких экзорцистов, древних ритуалов или четких инструкций – как «это» победить. Оставлена только голая семейная динамика, где страх нарастает не от мистики, а от родительского бессилия. Ларисса здесь не воин света, а мать, чья интуиция вступает в смертельный конфликт с материнским долгом: защищать ребенка или защищаться от него? Чарли пытается удержать ситуацию на плаву рациональностью, но логика в этом доме работает как зажженная спичка рядом с промасленной ветошью. Настоящий ужас начинается не когда монстр показывает зубы, а когда ты перестаешь понимать, где заканчивается родная кровь и начинается угроза. Телесный ужас здесь – внешняя проекция того, как привязанность, перемешанная с паникой, начинает разъедать семью изнутри. Ритм фильма выстроен не на испугах, а на выжидании: Кронин дает публике время присмотреться, усомниться, и только потом выбивает из нее дух.

Ирония в том, что Кронин временами так увлекается «грязной» эстетикой, что забывает дать зрителю немного передохнуть от нее. Так-то грязь здесь работает не на эпатаж, а на смысл: она материализует главную идею фильма – «возвращение» как заражение. Чужое не приходит в стерильном пакете, оно просачивается в быт, как плесень в обои. И режиссер наглядно демонстрирует, как дом постепенно «портится» вместе с семьей.

Но иногда авторский напор переходит от атмосферного давления к откровенному утомлению. Когда чуть ли не каждая сцена дышит гадостью, жанровая механика начинает работать вхолостую: зритель перестает бояться и просто устает. Но в целом хочется вновь почеркнуть, что мерзость здесь не только ради стиля, но и ради внутренней достоверности. Хоррор про катастрофическую утрату контроля над медицинской ситуацией не может быть мягким и гламурным. И пусть иногда от этого, откровенно говоря, подташнивает, именно такая неотмытая липкая правда делает фильм запоминающимся.

Вот таким образом Кронин отошел от канонов предыдущих «Мумий». Вообще убрал приключенческий лоск, а взамен оставил психологическую наготу и высокую концентрацию телесного ужаса. Та самая «невиданная мерзость», вынесенная в заголовок, кроется не в затертых метафорах про «монстра в зеркале», а в бескомпромиссной плотности натуралистичных визуальных эффектов. Кронин не спрятал гниль за тенями или монтажными склейками. Он буквально вывалил ее на экран с такой щедростью, что от экранной сырости хочется вытереть ладони о кресло. Душераздирающий смысл и визуальный кошмар здесь почти сошлись в хрупком художественном балансе, но эстетика липкого распада все же перевесила чашу весов, отодвинув семейную драму на задний план. Все-таки, как не крути, в первую очередь Кронин сделал эффектный хоррор, где физиологическое буйство цепляет крепче, чем человеческая трагедия.

Страница фильма «Мумия» в КЛУБ-КРИКе