КРИК-НОВОСТИ

 
 

ДРУЗЬЯ КЛУБА

 

ЕЩЕ КЛУБ-КРИК

Facebook LiveJournal Twitter ВКонтакте
 
 
 
 
Возрастные ограничения на фильмы указаны на сайте kinopoisk.ru, ссылка на который ведет со страниц фильмов.

Мнение авторов отзывов на сайте может не совпадать с мнением администрации сайта.
 

Реклама на сайте

По вопросам размещения рекламы на сайте свяжитесь с администрацией.
 
 
 
 

Бергман. Рассказ-эссе

 

В марте 2015 года я написал рассказ-эссе, посвящённый одному из самых любимых режиссёров — Ингмару Бергману. С его фильмами я впервые познакомился тоже в марте, но 2009 года, на ретроспективе канала «Культура». Рассказ посвящён Людмиле Дмитриевне Алтуниной, журналисту и писателю, у которой я учился в университетские годы в мастерской журналиста. Ингмар Бергман — наше общее увлечение. Кое-что в рассказе есть автобиографическое, но большая часть вымысел, кроме, конечно, фактов из мира кино.

 

1

О Бергмане я впервые узнал на семинаре Сергея Кудрявцева. Он вёл во ВГИКе историю кино, а я учился в МГУ на философском факультете. ВГИК я посещал не только из любви к кино, но и потому, что там училась Оксана, с которой мы тогда встречались. Она мне даже достала пропуск, чтобы я спокойно мог ходить по ВГИКу, а также пользоваться обширной фильмотекой вуза. Сейчас уже я не помню точно, в каком контексте возникло имя Бергмана на лекции Кудрявцева тогда, весной 2007 года. Может, в контексте разговора о современных гениях. Кто-то, помню, сказал, что в современном кино гениев уже нет, что последним был Стэнли Кубрик. Но Кудрявцев тут же разбил этот довод, заявив, что ещё живы Ингмар Бергман и Микеланджело Антониони.

Впервые я посмотрел Бергмана уже после его смерти. Стыдно признаться, но я, хоть и изучал философию искусства, однако совершенно прощёлкал новость о его смерти. Так вот, моя тогдашняя девушка Оксана грезила Тарковским и даже сама пробовала что-то снимать, хоть и училась на операторском факультете. Как она гордилась, что среди преподавателей был Вадим Юсов, оператор Тарковского! А потому мне приходилось по много времени слушать её восхищение кинематографом Тарковского. Мы даже просмотрели все его фильмы, но я Тарковским не очень проникся. Не хватало ему знания человека, да и его позднейшее православие меня раздражало. С каких это пор признание православных догматов стало плюсом в искусстве?

Впрочем, наверно, кто-то из моих читателей такими мыслями автора и возмутится. А мне и дела нет, честно говоря. Я пишу для того, чтобы разложить всё по полочкам, а вовсе не потешить своё самолюбие или удовлетворить чей-то элитарный вкус.

Так вот, я отвлёкся. Это у меня ещё со школы. Меня легко может увести в сторону какая-нибудь случайная мысль. Потому, наверно, я и поступил на философский факультет. Хотя, признаюсь, я разрывался между ВГИКом и МГУ. Однако перспектива всю жизнь работать в каком-нибудь архиве, а также писать рецензии на новые фильмы, которые я не люблю и не смотрю, меня остановила. Нет, уж лучше вольные хлеба!

Но, как это ни забавно, я всё-таки остался в науке после окончания МГУ. Защитил диссертацию и стал преподавать. И вот задумал даже книгу о Бергмане. Ведь у нас в России книг о нём мало, даже статей недостаёт. Этим мне и не нравится наше киноведение. Оно всегда отстаёт от зарубежной науки.

Я помню, я впервые посмотрел Бергмана в марте 2008 года вместе с Оксаной. Мы взяли во ВГИКе копию «Седьмой печати» и просмотрели у Оксаны дома. У неё был настоящий домашний кинотеатр. Её отец, банкир, был мультимиллионером, а потому имел большой дом на Рублёвке. Он даже учёбу Оксаны оплачивал, хоть и не одобрял её увлечение кино. Но, видимо, считал, что это возрастное. Поиграется дитя в кино и, может, одумается, в бизнес уйдёт. К слову, этого так и не произошло. Оксана сейчас оператор «Первого канала». Вы, читатель, наверняка видели её репортажи, если, конечно, вы смотрите новости.

Шведский рыцарь Антоний Блок в поисках смысла жизни. И в его роли великий актёр Макс фон Сюдов. Чёрно-белое изображение, словно подчёркивающее средневековое время действия и в тоже время возвеличивающее сам сюжет. Я думаю, что мировой кинематограф многое потерял, отказавшись от чёрно-белого кино. А многие сейчас и не помнят, что цвет изобрели почти одновременно со звуком, а до этого применяли ручное раскрашивание. Вот и Оксана, хоть и училась на оператора, а верила, что в 1956 году цвета ещё не было. Ведь и Тарковского дебют тоже чёрно-белый.

Оксана не очень прониклась «Седьмой печатью», и даже заявила, что автор украл часть художественного мира из «Андрея Рублёва», забыв, что всё было как раз наоборот. А уж откровенный монолог о сексуальном опыте из «Персоны», её вообще возмутил. Дескать, бесстыдство какое. У нас ведь коммунисты приучили, что секса нет, а ещё и литераторы постарались, оберегая психику советских людей от разврата. Один мой преподаватель, историк, вообще, помню, как-то заявил, что в России все проблемы от недостатка сексуального удовлетворения. Потому у нас и революции постоянно. Ну, у какого народа ещё такое есть?

Впрочем, я опять свернул не туда. Меня не интересует политика. Даже не так, я презираю её и не думаю о ней. Кино и философия – вот, что мне нравится.

А «Седьмую печать» я потом часто пересматривал. Всё хотел понять магию этого фильма. И так я им в итоге проникся, что стал идентифицировать себя с Антонием Блоком, и даже смерть желал бы встретить в бальзаковском возрасте.

Вот тогда я впервые и задумался, чтобы написать исследование. И долго, признаться, я к этому шёл, пока однажды не взял отпуск и не уехал в Швецию. Чтобы пожить там, где жил он, почувствовать атмосферу этой северной страны.

 

2

Я не знал шведского, а потому общался по-английски с теми, кто понимает этот язык. Мне не удалось снять домик на острове Форё, где жил и умер Бергман, а потому я ограничился небольшой квартирой в Стокгольме, недалеко от Драматена, где работал Бергман долгие годы.

Я ни с кем специально не встречался, да и вряд ли кто со мной стал бы говорить вот так просто, ведь я не журналист и даже не киновед. Та книга, которую я пишу – это скорее книга философа. Но встречи и не обязательны. Большинство учёных довольствуются литературой, и я работаю с книгами, ведь в архиве Шведского киноинститута, куда мне удалось получить доступ благодаря моему доброму другу по переписке Эндрю Вулфу, достаточно работ о Бергмане, его работ, а также много всяких рабочих киноматериалов. Англоязычные книги я читал сам, а со шведского рабочие записи Бергмана мне перевёл Эндрю Вулф. Он как раз приехал преподавать эстетику в Стокгольмском университете, и даже жил не так далеко от меня. А потому мы частенько встречались в ближайшем кафе и говорили на самые разные темы. Ведь это редкость, в наше время, найти хорошего собеседника.

 

3

Моя книга продвигалась небыстро. Но это и неудивительно. Я же писал не спеша. А спешить и правда было некуда. Никто меня не подгонял со сроками, да и отпуск я взял на полгода почти. Я работал несуетно, примерно так, как привык работать Бергман над своими фильмами. Потому у него и не сложилась карьера на Западе. Там конвейер, а в Европе искусство.

Иногда я даже просто гулял по Стокгольму, вдыхая его воздух, его дух. Мне просто хотелось быть поближе к тем местам, которые я знал по его фильмам и по его мемуарам. Я даже как-то съездил в Уппсалу, где Бергман родился, но я так и не смог найти его родовой дом, хотя и вполне насладился самой поездкой. Я даже подумал, что из такого путешествия к истокам вполне мог родиться замысел «Земляничной поляны», ведь Бергман позднее жил и работал в Стокгольме. Мне самому это знакомо, да и многим из нас. Например, когда я как-то ездил в Сергиев Посад, где родился. Всё так, как писал Бергман. Как будто открываешь дверь в своё прошлое. Как это странно и в тоже время прекрасно ходить по тем местам, которые ты знал, когда был ребёнком. Иногда я даже думал, что вот сейчас я встречу себя из детства. Я бы мог рассказать себе о тех ошибках, которые не надо совершать, где быть осторожнее, а где смелее, но разве это важно? Иногда полезно прикоснуться к истокам, чтобы напитаться их живительной силой. Ведь у человека нет ничего прекраснее детства. Только тогда человек чувствует себя вполне счастливым, ведь у него вся жизнь впереди. И каждый день способен дарить открытия. Не зря ведь и Бергман так часто обращался к своему детству. Я даже думаю, что это был основной его источник вдохновения.

 

4

В кафе, совершенно случайно, я познакомился с Карин. Она училась в Стокгольмском университете на переводчика, а потому мы вполне хорошо нашли общий язык. Помимо английского, она изучает ещё немецкий, и тоже, кстати, увлечена Бергманом, как и я. Я даже подумал, что это непростое совпадение, что её зовут Карин. Так звали мать Бергмана, да и само это имя часто встречается в его фильмах. Тем более что и сам Бергман хорошо знал немецкий, и даже снял в Германии на немецком языке «Из жизни марионеток», который считал одним из лучших у себя.

Думаю, Карин смущала немного наша разница в возрасте почти в десять лет, хоть мы пока просто хорошие знакомые, объединённые общим интересом, но зато ей было интересно узнать о России, а я даже и не знал, что рассказать, и вообще себя чувствовал как герой «Ностальгии», наверно, единственного стоящего фильма Тарковского. Мы его как раз обсуждали за ужином в ресторане, и я с изумлением отметил её неплохую осведомлённость в области кино. Карин мне даже сказала, что, по её мнению, Бергман тоже интересовался русской культурой, иначе чем объяснить чуть ли не цитаты из Чехова в таких фильмах Бергмана, как «Шёпоты и крики» и «Сцены из супружеской жизни». Я согласился с ней, ведь сюжет «Шёпотов и криков» действительно отсылает нас к «Трём сестрам», а один монолог мужа из «Сцен из супружеской жизни» к другой известной пьесе Чехова. Да и в театре Бергман ставил Чехова. Хотя сам он, безусловно, отдавал большее предпочтение другому драматургу, Августу Стриндбергу, который для нас, русских, тайна за семью печатями.

 

5

При помощи Карин, которая договорилась с одной своей подругой, я имел возможность посетить остров Форё, где снимались многие фильмы Бергмана. Карин не поехала со мной, так как у неё началась пора экзаменов. Поэтому я пожелал ей удачи и отправился в своё очередное путешествие.

Я остановился на два дня в доме её подруги Ингрид. Со мной был только небольшой чемодан, где лежали одежда и ноутбук. Всё-таки хорошо, что сейчас многие страницы книги можно держать в памяти компьютера, а не возить их с собой. Это облегчает задачу автора.

Первый день я бесцельно бродил по острову, стараясь сопоставить реальные места с теми, что я видел в его фильмах. И в очередной раз поражался, как кино преображает реальность. Умение увидеть скрытое в повседневном – это ли не признак истинного таланта? Вот на этом берегу, например, рядом с домом Бергмана, снималось «Как в зеркале». Вот только я остов корабля не заметил, а в реальности 1960-х гг. он был. Всё-таки в Швеции, в отличие от России, время течёт медленнее. Тут больше живой истории и меньше небоскрёбов и прочей чепухи. Даже в столице.

И всё-таки, несмотря на большой объём материала, который я накопил, я понял, что образ Бергмана ускользает от меня. Кудрявцев был прав – автор непостижим, также как и бог.

Я не решился войти в дом Бергмана. И с удивлением я вспомнил, что также не решился встретиться с Бергманом и Андрей Тарковский, когда снимал на этом острове свой последний фильм. Да и зачем мне туда входить? Я всё равно не говорю по-шведски.

Я гулял по острову до самого вечера, а потом вернулся в дом Ингрид. Она жила одна. Странно, но Бергмана она не знает. Хотя и у нас много ли молодёжи знает Тарковского хотя бы? Так что дивиться тут особо нечему. Почему шведская молодёжь должна быть непременно лучше нашей?

 

6

К вечеру следующего дня я вернулся в Стокгольм, к Карин. Мы вновь с ней встретились в ресторане и говорили о кино. Мне даже стало жаль, что я не могу остаться в Швеции насовсем, хоть в России меня ничто и не держит. У меня нет ни семьи, ни друзей. С другой стороны, у меня есть истоки, как у каждого человека. Конечно, я не говорю о таком великом заблуждении, как патриотизм. Его придумали цари, чтобы держать в кабале людей, вне всякого сомнения. Но вот те места, где прошло твоё детство, которые связаны лично с тобой – вот этого всегда будет не хватать человеку. Это и есть наша родина. Не случайно ведь Бродский считал своей родиной только Петербург. Потому и Бергман раз за разом обращался к своей памяти как к живительному источнику, воссоздавая образы своей жизни. Он снимал о том, что было интересно лично ему, а значит, будет интересно ещё кому-нибудь, хотя бы мне. Хотя, возможно, так же делал и Тарковский. Во всяком случае, в «Зеркале» точно.

В какой-то момент я понял, что мне стоит писать книгу о Бергмане на английском, поскольку в России она никому не будет интересна. Я даже собирался заняться уже переводом написанного, но потом решил, что это неверно. Ведь если это интересно мне, то будет интересно ещё кому-нибудь. Хотя бы одному человеку. Жаль только Карин не знает русского языка.

 

7

Ночью мне внезапно приснилась бабушка. Её нет на свете уже 8 лет. Она жила одна на севере Москвы в старинном доме, который построил мой дед. Ей было 77. Она умерла тихо, во сне. Приснилось как она, необразованная, тонко чувствовала людей, искусство, любила природу. Я помню, что обещал показать ей «Фанни и Александр» Бергмана, которым тогда только начал увлекаться. Она всё ждала в своём старом доме, когда я выберу время и принесу ноутбук с этим фильмом, но умерла, так и не дождавшись. И мне даже во сне стало грустно, что я не выполнил своё обещание. А потому я сделал вывод, что не надо медлить и откладывать, ибо жизнь наша не вечна. Ведь и в фильмах Бергмана нередко встречалась эта тема.

 

8

Утром мне внезапно позвонили из Стокгольмского университета и предложили прочесть курс лекций на английском языке по философии искусства. Я немало удивился такому внезапному звонку, однако потом понял, что обо мне наверняка рассказал Эндрю Вулф, мой добрый друг и коллега. И потом, встретившись с ним пару дней спустя в стенах университета, я понял, что был прав. Эндрю пригласил меня в университетское кафе отдохнуть после конца лекции.

— Как продвигается твоя книга о Бергмане? – спросил меня Эндрю по-английски.

Он не знал русского языка, а я не знал шведского, а потому английский был единственным мостом общения между нами.

— Честно говоря, не так, как я хотел, — честно признался я. – Я никак не могу ухватить суть его личности, а потому мне трудно постичь тайну его кинематографа.

Эндрю понимающе кивнул, а затем внезапно спросил:

— Ты ведь смотрел «Гражданин Кейн» Орсона Уэллса?

— Нет, — осмелился признаться я.

— Что же ты за киноман такой, раз не видел один из величайших фильмов в истории?! Хотя Бергман видел, но оценивал его отрицательно. Но не в этом суть, конечно. А суть в том, что герои этого фильма также не могли проникнуть в суть этого самого Кейна после его смерти, понять, что он был за человек. В этом и состоит одна из философских тайн. Человек слишком сложен, чтобы его можно было описать так же, как мы можем описать своей жене или любовнице дорогое колье или ожерелье. С другой стороны, тебе и незачем описывать Бергмана. Вспомни, он не уделял своей личности никакого внимания. Даже протестовал против теории авторского кино, которую придумали режиссёры французской новой волны. У нас у всех просто мания сосредотачивать свою мысль только вокруг знаменитых фигур. И мы забываем, что каждый человек уникален и неповторим. Об этом и снимал всегда Бергман. И книга, которая его достойна, должна быть книгой, взывающей к внимательному и деликатному отношению к окружающим нас людям. К нашей семье, друзьям, случайным встречным. Во всяком случае, таково моё мнение.

Эндрю помолчал немного, выпил вино, взял шляпу и пошёл на свою лекцию. Я же подождал Карин, которая прощалась со своими подругами, после чего мы решили сходить в Драматен на постановку «Игры снов», которую так много раз ставил Ингмар Бергман. Конечно, представление будет на шведском, но Карин поможет мне с переводом. Ведь это важно, понимать чужой язык. И это касается не только лингвистического языка, но и языка в философском и метафорическом смысле, как в знаменитом фильме Бергмана «Молчание». Мы все говорим на разных языках, вкладываем в слова разный смысл, а что-то и прямо недоговариваем. И это очень важно – понимать друг друга, понимать искусство и понимать себя. Этому учили нас и философы, и писатели, и великие режиссёры, которым, вне всякого сомнения, был Ингмар Бергман.

ХрипШепотВозгласВскрикВопль (голосовало: 1, среднее: 5,00 из 5)
Loading ... Loading ...

1 комментарий к Бергман. Рассказ-эссе

  • Клуб-Крик все больше становится совершенно особенной творческой площадкой, где помимо статей о кинематографическом и литературном хорроре, можно прочитать поистине оригинальные публикации.

    Пусть Бергман и не хоррормейкер, но по многим его фильмам создателям ужасов реально есть чему поучиться. Хотя, фактически о чем и говорится в данном эссе, его магию искусства нужно именно чувствовать, и на интуитивном уровне перенимать его мастерство.

Добавить комментарий

  

  

6 × 1 =